Когда святые смеются

Для многих верующих и неверующих представление о христианской жизни, о святости связано с особой манерой одеваться, с особой манерой держать себя, с подчеркнутой безупречностью и разговорами "только о духовном". Какой уж тут юмор! Какие шутки! Грех!

Однако отцы христианской церкви, почитаемые всеми христианами, относились к юмору по-другому. Свидетельством этому является книга "Отцы-пустынники смеются", изданная в Москве в 1996 году издательством Францисканцев братьев меньших конвентуальных. На 83 страницах этой книги собраны многочисленные образцы христианского юмора. Юмор отцов-пустынников удивительно свеж, современен, понятен.
Читать эту книгу без улыбки, даже без смеха просто невозможно. Ряд шутливых высказываний и забавных историй знакомы по другим книгам и устным рассказам — они дошли до нашего времени самыми разными путями, и сегодня мы даже не подозреваем, что их авторами были христиане первых веков нашей эры.

Надо иметь в виду особый характер христианского юмора. Христианский юмор мягкий, добрый, он помогает человеку стать лучше, увидеть свои недостатки и промахи, через улыбку, через смех преодолеть их.

***

«Все пути человека чисты в его глазах...» (Притч 16, 2)

Один молодой монах спросил у старца:
- Отче, должен ли я теперь полностью отречься от мира?
- Не беспокойся, - отвечал старец, - если твоя жизнь действительно будет христианской, мир немедленно сам от тебя отречется.

К старцу пришли несколько отцов-пустынников и рассказали, что один из собратьев слишком удалился на юг Скитской пустыни и был там съеден каннибалами. Старец, чтобы утешить их в скорби, заключил:
- По крайней мере, таким образом эти несчастные дикари впервые вкусили нечто от нашей святой религии.

Один брат, оставивший мир, чтобы укрыться в пустыне, получил от своей семьи следующее послание: «Не гоняйся за невозможным, возвращайся домой. Единственное подлинное благо - это семья».
На обратной стороне послания была, однако, приписка:
«Когда решишь возвращаться, предупреди нас заранее, потому что мы сдали твою комнату».

Некий мудрец века сего посетил однажды авву Зенона.
- Отче, - спросил он, - можешь ли ты сказать мне, что такое философ?
- Философ - это слепец, который ищет в темной комнате черную кошку, когда ее там нет, - отвечал старец.
- А кто же тогда богослов?
- Богослов это то же самое, но иногда он находит кошку...

Авва Иоанн говорил:
- Не то, что мы едим, нас питает, но то, что мы перевариваем. Не то, что мы зарабатываем, нас обогащает, но то, что мы раздаем. Не та вера, которую мы исповедуем, нас освящает, но та, которую мы воплощаем в жизнь.

Среди отцов-пустынников, как и повсюду, были братья, беспокоившиеся из-за своего здоровья. Один из них, по имени Диоскорид, имел обыкновение посещать каждую неделю авву Илию, который, будучи человеком терпеливым и склонным к сочувствию, каждый раз осведомлялся о его здоровье. Диоскорид неизменно жаловался:
- Мой желудок словно изъеден тысячью червей...
Или:
- У меня как будто облако в мозгу...
Или же:
- Кости мои стали хрупкими, как тростинки.
Авва Илия утешал его, призывая уповать на Господа.
В один прекрасный день Диоскорид исчез на целый месяц.
Авва Илия стал не на шутку беспокоиться. Когда наконец Диоскорид появился, авва Илия бросился к нему с расспросами:
- Брат, я так беспокоился о тебе! С тобой что-нибудь случилось?
- Ничего серьезного, - отвечал тот, - я болел.

Авва Илларион рассказывал такую историю о недоверии. Двум братьям из разных монастырей предстояло провести ночь в одной гостинице. Один из них, поглядев на своего собрата, отнес хозяину свой небольшой багаж и сказал ему:
- Спрячь это у себя, ибо мой собрат внушает мне мало доверия.
- Я положу это вместе с его вещами, - отвечал хозяин. - Он только что был здесь и сказал мне то же самое.

Два брата шли по Скитской пустыне, рассуждая о гармоничности мира. Когда они оказались в оазисе, один из них заметил:
- Какие прекрасные цветы на этом дереве!
- Но это вовсе не цветы, это плоды, - возразил второй. - Это чернослив.
- Почему же тогда он белый, а не черный?
- Потому что он еще зеленый!

Главным недостатком одного молодого монаха была рассеянность. И вот однажды старец решил послать его в Александрию:
- Ступай к аптекарю Эристу и скажи ему, чтобы он дал тебе один фунт памяти.
Несколько дней спустя молодой монах вернулся с пустыми руками.
- Отче, - сказал он, - у аптекаря не осталось больше памяти, но он просил передать, что у него есть для тебя пуд терпения!

- Если ты ничего не видишь, для чего ты держишь возле себя зажженную лампу? - спрашивали братья одного слепого старца, сидевшего на краю дороги.
- Чтобы прохожие не натыкались на меня ночью, - отвечал старец.

Авва Евлогий был однажды так грустен, что не мог этого скрыть.
- Почему ты грустишь, отче? - спросил его один старец.
- Потому что я усомнился в способности братьев познавать великие истины Божий. Трижды я показывал им льняной лоскуток с нарисованной на нем красной точкой и спрашивал, что они видят, и трижды они отвечали: «маленькую красную точку». И никто не сказал: «лоскуток льна».


Авва Геразий соглашался один раз в год ходить в Антиохию на проповедь. Послушать его собиралось великое множество народа. Один из братьев как-то спросил его:
- Отче, не искушает ли тебя суетная слава при виде такого множества народа вокруг тебя?
- Нет, брат, - отвечал Геразий, - я думаю, что если бы меня казнили, народа собралось бы еще больше...

Многие отцы-пустынники прожили долго, иные даже больше ста лет. Авва Исайя был одним из таких отцов. В день его столетия один брат, намного его моложе, пришел к нему и сказал:
- Я пришел поздравить тебя, отче, с твоим столетним юбилеем, и я надеюсь, на будущий год мы справим вместе твой сто первый юбилей.
- Я тоже на это надеюсь, - отвечал старец, - ибо, как я погляжу, здоровье у тебя превосходное.

Авва Исаия сказал: «Если Церкви недостает мужества отстаивать свои взгляды, то это не из-за недостатка мужества, но из-за недостатка взглядов».

Авва Макарий и авва Виссарион обменивались как-то мнениями об одном монахе.
- Я никогда не слышал, чтобы он плохо говорил о ком-либо, - сказал первый.
- Это, несомненно, оттого, - возразил второй, - что говорит он только о себе.

Однажды в Скитской пустыне случилось неслыханное - дождь лил целых три дня подряд. Молодой монах, испугавшись, спросил у старца:
- Отче, а вдруг это новый потоп?
- Не может быть, - отвечал старец, - ибо бесплодность первого убедила Бога не насылать второй.

Один из отцов как-то поведал старцу:
- Порой меня терзают сомнения при мысли о том, чем занимался Ной в ковчеге, плавая по безбрежному морю?
- Несомненно, он удил рыбу.
- То-то и оно! А как он это делал, если червячков у него была всего одна пара?

Авва Исаия жил в крайней бедности. После его смерти один из братьев спросил старца:
- От чего он умер? Тот отвечал:
- Я не знаю, от чего он умер, но еще меньше - отчего он жил.

Один старец сказал: «Наихудший момент для безбожника - это когда он чувствует себя преисполненным благодарности, но не знает, кого благодарить».

Блаженный Даниил Скитский, который в юности долго сомневался, предаться наукам или же Господу, убежал в пустыню в день, когда услыхал из уст знаменитого ученого Александрийской школы такое рассуждение:
- От тепла тела расширяются; вот почему летом дни длиннее, чем зимой.

Один старец сказал: «Всевышний дал нам двое ушей и только один рот для того, чтобы мы говорили вдвое меньше, чем слушаем».

Один игумен пришел к старцу за советом:
- Отче, какой должна быть проповедь?
- Проповедь, - отвечал старец, - должна иметь хорошее начало и хороший конец. А затем тебе следует как можно больше сблизить их друг с другом.

В одном монастыре старец толковал Писание. Вдруг он заметил, что один из братьев спит.
- Я продолжу, когда этот брат проснется, - сказал он. Но один из монахов возразил:
- Я думаю, что брат проснется, когда ты закончишь...

Однажды авва Пресонций получил урок. Когда он стоял на молитве в своей келье, кто-то постучал в дверь его хижины:
- Прости меня, авва, - сказал прохожий. - Не можешь ли ты указать мне дорогу в Алеппо?
- Нет, - отвечал авва, - но я знаю дорогу в Небо.
- Как я могу поверить, что кто-то знает дорогу, ведущую так далеко, если он не знает дороги в окрестностях? - сказал тогда путник.

Авва Сысой сказал по поводу александрийских богословов:
«Если бы Господь Бог поручил составить десять заповедей богословам, у нас было бы не десять заповедей, а тысяча».

Великий Пахомий диктовал свой Устав молодому монаху-писцу. В конце главы он велел ему перечитать написанное и едва сдержал вспышку гнева.
- Авва, почему ты вдруг сделался таким суровым? - спросил его молодой монах.
- Потому что я продиктовал тебе одно, ты понял другое, а написал третье, - отвечал старец.

Жарким августовским днем камни в Нитрийской пустыне просто плавились от солнца. Один монах с трудом шел через песчаные холмы, ведя за собой осла, запряженного в повозку. Наконец, обессиленный, он остановился.
- Я еще никогда в жизни не видывал такой жары, - произнес он вслух.
- И я тоже, - проговорил осел.
- Вот те на! - воскликнул монах. - Впервые слышу, чтобы осел разговаривал!
- И я тоже, - сказала повозка.

Один старец сказал: «Тот, кто тебя оскорбил, вряд ли тебя простит».
Другой сказал:
«Если ты отвергаешь похвалу, то это, возможно, потому, что ты желаешь двойной».

Мудрость древних египетских монахов проистекала скорее от их постоянного контакта с землей, чем от ученых занятий или образованности. Среди редких исключений был Арсений. Но даже он на склоне лет признался как-то одному старцу:
- Много трудов я положил, читая книги. Но то, что я в них нашел, не так уж много стоит...
- Что ж, многие отправляются удить форель, но домой приносят только ревматизм, - заметил на это старец.

Один монах пришел к Элию Отшельнику и сказал ему:
- В миру я встретил человека, который был о себе очень хорошего мнения.
- Будь уверен, - отвечал ему Элий, - что когда у кого-то о себе очень хорошее мнение, то это единственное хорошее мнение, которое у него есть.

Молодой монах пришел за советом к авве Моисею.
- Отче, - сказал он, - я понимаю, как можно согрешить руками, глазами, устами или ушами. Но как можно согрешить носом?
- Если совать его в чужие дела, - отвечал старец.

Один молодой человек желал поступить в монастырь Эннатон. Старец стал его расспрашивать, желая испытать, насколько серьезно тот решился оставить мир.
- Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их нищему?
- От всего сердца, отче!
- А три серебряных монеты?
- Охотно!
- А если бы у тебя было три медных монетки?
- Нет, отче.
- Почему же? - воскликнул старец в изумлении.
- Потому что у меня действительно есть три медных монетки.

Как известно, большинство египетских монахов были выходцами из крестьян. Однажды один из них пришел к старцу.
- Отче, - сказал он, - у меня возникли сомнения в истинности Евангелия.
- Как же они у тебя возникли? - спросил старец.
- Когда я читал Евангелие от Луки 14, 18. Там сказано, что один землевладелец, когда его приглашали на брачный пир, отказался, говоря: «Я купил землю, и мне нужно пойти, посмотреть ее».
- Ну, и что же?
- Не может быть, чтобы кто-то купил землю, не посмотрев ее заранее!

Авва Афанасий был при смерти. Врачу, который уверял его, что у него нет ничего серьезного, он сказал:
- Какая удача! Значит, я умираю в добром здравии.

Один старец заметил: «Все в жизни происходит так: когда вы становитесь достаточно большим, чтобы дотянуться до горшочка с медом, вам этого уже не хочется».

Один монах сказал старцу:
- Я хранил полное молчание в течение семи лет.
- А я, - сказал старец, - соблюдал полный пост в течение семисот дней.
- Отче, но это невозможно!
- Почему же ты, брат, не позволяешь мне поститься на протяжении семисот дней, если я позволяю тебе хранить молчание на протяжении хоть семи с половиной лет?

Один старец, осаждаемый демоном уныния, сказал другому:
- Как тяжко стариться!
- Между тем, - отвечал тот, - это единственный способ прожить долго.

Один старец сказал: «Безмолвие - одно из самых драгоценных украшений женщины. Вот почему она так редко выставляет его напоказ».

Один старец сказал: «Обыкновенно ошибается тот, кто стремится никогда не совершать никаких ошибок».

- Отче, я начинаю стареть, - вздохнул как-то один брат.
- Если ты хочешь научиться стареть, - отвечал ему старец, - обращай внимание не на то, чего нас лишает старость, а на то, что она нам оставляет.

Авва Исарий как-то заметил: «Для того, кто верует, нет вопросов, а для того, кто не верует, нет ответов».

Один старец сказал: «Тот, кто думает, что имея деньги, можно сделать все, сделает все, чтобы их иметь».

- Отче, почему ты всегда так молчалив? - спросил молодой монах авву Серапиона.
- Прежде всего из-за внутренней дисциплины, - отвечал старец. - К тому же, и без этого слишком много людей, которые говорят и говорят, не находя при этом, что сказать.

Один игумен произнес как-то довольно долгую проповедь о творении, которую завершил словами: «Каждый росток травы есть проповедь для того, кто умеет понимать». Несколько дней спустя старец, проходя перед его хижиной, увидел, что игумен подстригает выросшую вокруг траву.
- Как приятно видеть тебя за укорачиванием твоих проповедей! - сказал он.

Один старец из Скитской пустыни имел дар пророчества, и много людей приходило к нему. Но вот однажды он заперся в своей келье, не желая больше никого видеть, и стал проводить свои дни в полном молчании. Через год и один день авва Исарий спросил его:
- Брат, почему ты решил перестать пророчествовать?
- Потому что я понял, что для того, чтобы быть пророком, достаточно быть пессимистом, - отвечал старец.

Один старец сказал: «Обманываться самому и не замечать этого настолько же легко, насколько трудно обманывать других так, чтобы они этого не заметили».

Один старец сказал: «Работа для монаха есть нечто доброе. Вот почему он должен всегда оставлять немного на завтра».

Авву Арсения спросили:
- Брат, почему ты стал отшельником? Человек не может жить без себе подобных...
- Но вместе с ними он тоже не может жить, потому что в конце концов для него становится невыносимым, что кто-то ему подобен.

В одном монастыре на берегу Красного моря во время трапезы вспыхнула оживленная дискуссия. Наконец один старец сказал:
- Умолкнем, братия. Невозможно понять, что мы едим.

Один молодой брат пришел к старцу и сказал ему:
- Отче, прошу тебя, найди мне череп, чтобы размышлять, глядя на него, о краткости сей жизни. Я думаю, что таким образом мне будет легче сосредоточиться в молитве...
Старец обещал ему это, но, придавая мало значения такого рода вещам, он принес не один череп, а два.
- Отче, а почему два черепа? - изумился молодой монах.
- Чтобы удвоить твое рвение! - отвечал старец. - Гляди, брат, это два черепа великого Афанасия: один когда он был молод, а второй - на склоне лет.


Суетность человека такова, - говорил один старец, - что даже когда он убивает, больше всего он грустит о том, что об этом никто не узнает».

Один старец сказал: Нужно убить гордыню, не ранив. Если ее ранить, она не умирает».

Один старец сказал: «Как много людей не умеют терять свое время в одиночку!»

Старец чинил крышу своей хижины. Проходивший мимо молодой монах остановился и стал смотреть.
- Ты хочешь узнать, как забивают гвозди? - спросил старец.
- Нет, я хочу узнать, что говорит старец, когда бьет себя молотком по пальцу.

У аввы Макария была собака, которая повсюду за ним следовала. Однажды, когда он шел по пустыне, ему встретился крестьянин и сказал:
- Отче, сегодня твоя собака съела одну из моих кур.
- Хорошо, что ты мне это сказал, - отвечал старец. - Сегодня я больше не буду ее кормить.

- Отче, - спросил молодой монах великого Арсения, - почему ты позволяешь всем мирским новостям проникать в монастырь?
- Это лучшее средство, чтобы у братьев не возникло желания туда возвратиться, - отвечал старец.

Старец упрекал молодого монаха:
- В твоем возрасте я работал по десять часов в день, а еще десять проводил в молитве.
Молодой монах отвечал:
- Я восхищаюсь твоим юношеским рвением, отче, но еще больше меня восхищает твоя зрелость, благодаря которой ты оставил эти крайности.

Один монах из Скитской пустыни, осаждаемый демоном уныния, пришел к авве Серафиму. Старец, видя его состояние, сказал:
- Прежде всего, брат, оставь всякое смятение; растянись на этой циновке и расслабь все свои члены. А затем скажи мне совершенно откровенно все, абсолютно все, что ты видишь в твоем унынии.
- Прежде всего, отче, я вижу, что потолок твоей кельи поистине нуждается в побелке.

Отцы-пустынники очень любили славить Бога гимнами и псалмами. Авва Илларион как-то сказал об одном монахе: «Голос у него до того сладостный, что на него слетаются мухи».

Один монах был постоянно озабочен разными проблемами. Авва Памбо как-то при встрече сказал ему: «Брат, у тебя так много проблем, потому что ты думаешь, будто бы жизнь состоит из вопросов и ответов. Но исходя из того немногого, что я о ней понял, жизнь состоит из множества ответов без вопросов и вопросов без ответов. Выходит, в твоей жизни должно быть множество бесполезных вопросов».

Один торговец из Антиохии пришел к авве Сысою.
- Отче, мне кажется, что я поступил несправедливо...
- Тебе кажется или ты уверен? - перебил его старец. - Расскажи все поподробнее.
- Я продал два плуга крестьянину, у которого только один вол. А поскольку денег у него не было, я взял в уплату вола.

Видя, как мало плодов принесло ему ученье в молодые годы в Александрии, авва Гермес сказал: «Если бы я родился во второй раз, я бы стал учиться тому, как бы снова стать невежественным».

- Отче, - спросил как-то один брат великого старца Антония, - почему ты не отвергаешь хвалы, которые тебе воспевают?
Отец монашества отвечал:
- Потому что мы отвергаем хвалы не из смирения, а чтобы получать их вдвойне.

Тот же Антоний однажды сказал: «Люди делятся на три категории: завистников, гордецов и прочих... Но я почти не встречал прочих».

У аввы Сысоя было множество книг в келье и много мудрости в сердце. Как-то один молодой монах спросил его:
- Отче, очень ли трудно читать?
- Читать - это пустяки, - отвечал старец. - Трудно забывать прочитанное.

Молодой монах, живший в Келиотской пустыне, примчался, с трудом переводя дух, к авве Серапиону.
- Что я пережил, отче! - воскликнул он. - Я увидел на земле сухую ветку и решил, что это змея...
- И из-за этого пустяка ты так разволновался? - спросил старец.
- Я разволновался, когда взял ветку в руку, а это оказалась и вправду змея...

Авва Памбо однажды сказал: «Всем тем немногим, что я знаю, я обязан своему невежеству».

Когда авву Поемена попросили поговорить о молитве, он сказал: «Никто не может говорить о молитве, если он не молится. Если же он молится, у него нет ни малейшего желания об этом говорить».

Один святой старец сказал: «Я не умею молиться. Я только благодарю Бога».

По поводу добродетелей блаженный Иоанн сказал: «Добродетель, которая никогда не знала искушений - не добродетель, а только набросок добродетели».

- Я хотел бы следовать за тобой в святости, - сказал один монах великому Иоанну. А тот ответил:
- Заметь, что я предпочел бы, чтобы меня превзошли, а не за мною следовали...

Один скитский брат спросил великого Афанасия:
- Со мной все еще случается, что я уступаю то одной страсти, то другой. Что ты об этом думаешь?
- Я думаю, - отвечал блаженный Афанасий, - что тот, кто хочет быть собакой, всегда найдет поводок.

- Отче, какое у меня лицо? - спросил один монах у аввы Палладия.
- Твоё, - отвечал старец. - А почему ты спрашиваешь?
- Потому что у многих чьи угодно лица, только не их собственные!

Великий Антоний так говорил о смирении: «Принижая себя на десять сантиметров, возвышаешься на сотню».

Однажды авва Симеон сказал: «Ущипни самого себя, и узнаешь, что чувствуют другие».

Авва Илларион как-то сказал: «Быть грустным - это значит все время думать о самом себе».

Молодому монаху, который хотел удалиться в затвор на всю жизнь, авва Макарий сказал: «Не торопись возводить стену, прежде чем окончательно не уяснишь себе, что ты собираешься поместить внутри нее, и что снаружи».

Монаху, который постоянно жаловался на свою жизнь, авва Виссарион сказал: «Послушай, может быть, это твоя жизнь тобою недовольна? Жизни нравится быть с тем, кому она доставляет удовольствие...»

Авва Гиперихиос сделался монахом после того, как провел свою молодость в политических кругах Александрии. Укрывшись в пустыне, он так отвечал на вопрос, почему он столь мало уважает правителей края: «Потому что я их знаю. Все их обещания превращаются потом в налоги...»

Старец сказал как-то одному мирскому человеку:
- Ближайшие пять лет у тебя будет очень тяжелая жизнь.
- А потом? - спросил тот, трепеща.
- А потом ты привыкнешь.

Один мирской человек пришел к авве Макарию. Келейник старца сказал ему:
- Я очень огорчен, брат, но сегодня авва Макарий занят и не сможет говорить с тобой.
- Не беспокойся, брат, что до меня, то я не оставлю ему ни малейшей возможности говорить!

Молодой монах, поселившийся в Кельях, пишет письмо своей семье: «Я нашел место, идеальное для тех, кто, подобно мне, ищет уединения. Их тут целые тысячи...»

Несколько мирских людей пришли к авве Сысою.
- Мы тут проходили мимо... - начали они, и надолго замолкли.
Так ничего и не выговорив, они решили наконец удалиться, и старец на прощание им сказал:
- В следующий раз, когда будете проходить мимо, то проходите, проходите...

Авва Реденций жил в монастыре на берегу Красного моря. Он был самым умелым рыбаком во всей общине, для которой доставлял пропитание. В том же монастыре жил знаменитый астролог, который посвящал все свое внимание звездам. Однажды авва Реденций не вышел на рыбную ловлю. Не вышел он и на следующий день, и на следующий... Встревоженные монахи стали спрашивать его:
- Отче, почему ты не выходишь в эти дни на рыбную ловлю?
- Потому что в гороскопе на эти дни говорится, что они исключительно благоприятны для Рыб...

Один образованный монах, выходец из Антиохийской школы, спросил как-то авву Симеона:
- Отче, как ты думаешь, что такое реальность?
- Это прекрасная вещь, и была бы очень простой, если бы люди не взяли себе в голову объяснять, что это такое.

Одному монаху, который хотел писать книгу, старец сказал: «Запомни, бумага все стерпит, а вот читатель - нет».

Однажды молодой монах спросил у старца:
- Отче, что такое гордыня?
- Гордыня - это когда думают: «Доказывать, что я прав, означало бы допустить, что я могу и ошибиться».

Авва Серапион был весьма обширного телосложения. Заметив как-то, что один старец внимательно его разглядывает, он спросил:
- Почему ты так смотришь на меня, брат?
- Я думаю о том, что дубу требуется двести лет, чтобы достичь такого же обхвата, - отвечал старец.

Один старец провел долгие годы в духовном борении, и вот однажды у него вырвались слова:
- Господи, если Ты повсюду, как получается, что я так часто оказываюсь где-то еще?

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить